«Кладбище слонов»: Спортивные арены, которые оказались никому не нужны
Представьте: грохот многотысячных трибун, спортивные триумфы, слезы счастья под звуки национальных гимнов. А теперь – тишина, ржавчина на турникетах и плакаты «Keep Out». Это не сценарий постапокалипсиса, а судьба спортивных объектов, про которые мы расскажем сегодня – «Белых слонов». В спорте так называют арены ценой в сотни миллионов, построенные для одного-единственного турнира (чаще всего Олимпийских игр), которые после их проведения остаются невостребованными или используются крайне неэффективно, принося лишь убытки на содержание. Их строили как символ будущего, а они стали памятником прошлому. Мы собрали пять хрестоматийных примеров, от которых веет пылью, долгами и лёгким налётом иронии – даже там, где смеяться, казалось бы, не принято.
Афины, Греция: античная трагедия в современных декорациях
Когда в 1997 году Афины получили право на проведение Олимпийских игр 2004 года, страна восприняла это как возвращение события на историческую родину. Греческое правительство пообещало миру «компактные и рациональные» Игры, но вышло ровно наоборот. Строительство олимпийского комплекса в пригороде Маруси и других объектов по всей Аттике обошлось, по самым скромным оценкам, в 9-11 миллиардов евро – сумма, сопоставимая с годовым ВВП страны на тот момент. Греки построили ультрасовременный Олимпийский стадион (реконструировав старую арену с футуристической крышей Сантьяго Калатравы), Олимпийский центр водных видов спорта, велодром, стадион для софтбола, центр парусного спорта и десятки тренировочных баз.
Загвоздка в том, что все эти объекты были возведены с размахом, совершенно не соответствующим спортивной культуре Греции. В стране нет традиции массового занятия софтболом, а водные виды спорта популярны скорее в виде пляжного отдыха, а не профессиональных заплывов. Тем не менее, бассейны олимпийского размера и идеально ровные софтбольные поля презентовались с гордостью, достойной Зевса-громовержца.
Что стало с олимпийским наследием после того, как угас олимпийский огонь? Почти сразу началась драма под стать античным: сперва эйфория, потом – долговой кризис. Уже к 2006 году большинство объектов закрылись для регулярного использования. Велодром, на строительство которого ушло около €100 млн, принимал последние крупные соревнования в 2005 году и с тех пор стоит с выбитыми окнами и облезлой краской. Стадион для софтбола превратился в живописные руины с пробивающейся сквозь бетон травой – натуральный постапокалиптический пейзаж, только без зомби. Центр водных видов спорта долгое время использовался местными жителями как… бесплатный туалет под открытым небом, потому что бассейны без воды – это, согласитесь, идеальные резервуары для мусора.
Олимпийский стадион иногда принимал футбольные матчи и концерты, но его содержание обходилось в миллионы евро ежегодно, что выглядело откровенным издевательством над бюджетом страны, затянувшей пояса. К 2014 году крыша стадиона начала протекать, а подземные переходы заполнились граффити и запахом плесени. Журналисты, посещавшие объект, шутили, что единственное, чему Игры действительно научили греков – это искусству делать вид, что всё в порядке.
Сегодня олимпийский комплекс в Афинах – классика жанра «белого слона», настолько хрестоматийная, что её изучают в учебниках по спортивному менеджменту как пример того, как не надо планировать наследие. Греческие власти пытались сдать арены в аренду частным инвесторам, но единственное, что их интересовало – земля под строительство торговых центров. Итог: миллиарды евро, вбуханные в бетон и стекло, сегодня приносят стране лишь дыры в бюджете и редких сталкер-туристов с камерами. Сценарий, достойный Эсхила, если бы тот писал про стройиндустрию.
Сараево, Босния и Герцеговина: олимпийское наследие под прицелом
Олимпийские игры 1984 года в Сараево до сих пор вспоминают как один из самых душевных зимних турниров. Югославия – на тот момент успешное социалистическое государство – умудрилась провести праздник спорта почти без заоблачных затрат, а объекты в виде трамплинов, санно-бобслейной трассы и стадиона «Кошево» были вписаны в горный ландшафт довольно органично. Город гордился тем, что именно здесь Восток и Запад на мгновение забыли о холодной войне и вместе радовались рекордам Ярвинена и Торвилл-Дин.
Восемь лет спустя, в 1992 году, началась Боснийская война, и бывшие олимпийские объекты превратились в декорации к боевым действиям. Лыжные склоны стали полями сражений, бобслейная трасса на горе Требевич использовалась как артиллерийская позиция: бетонные желоба отлично защищали пулемётные расчёты, а крутые виражи не давали разогнаться вражеской пехоте – воистину, многофункциональный спортивный объект. Олимпийский трамплин «Игман» приспособили под наблюдательный пункт и место казней. На стадионе «Кошево», где когда-то звучали национальные гимны, разбили импровизированное кладбище для павших солдат и мирных жителей.
Когда война закончилась, Боснии было не до спортивных амбиций. «Белые слоны» превратились в серых инвалидов войны, припорошенных травами и трагедией. Сегодня бобслейная трасса полуразрушена, её стены покрыты граффити, а по желобу бродят козы и сталкеры. Местные гиды зарабатывают на жизнь, водя экскурсии «по олимпийским руинам» – экзотический аттракцион для любителей чёрного юмора. Трамплины на горе Игман облезли и заржавели, использовать их по назначению невозможно, а денег на снос нет. Лишь стадион «Кошево» более-менее функционирует как футбольная арена, но всякий матч здесь проходит на фоне горького исторического послевкусия.
Сараевские «слоны» – напоминание, что война умеет превращать в руины не только бетон, но и спортивные мечты. И если Олимпиада была символом мира, то её объекты в Сараево стали символом того, как хрупка эта ценность. Забавна тут разве что коэволюция блиндажа и санного спорта, но это уже юмор уровня «Выживальщик 2.0».
Бенгела, Ангола: стадион-призрак в саванне
В 2010 году Ангола с помпой проводила Кубок африканских наций по футболу. Для этого китайские строители возвели четыре новеньких стадиона в разных городах, в том числе «Национальный стадион Омбака» (Estádio Nacional de Ombaka) в прибрежной Бенгеле – аккуратную 35-тысячную арену, стоившую более $100 млн. Власти Анголы рассыпались в обещаниях, что после турнира стадионы станут центрами развития национального футбола. Но, как водится у «Белых слонов», реальность вышла далеко не радужная.
Проблема в том, что в Бенгеле нет футбольного клуба, способного собирать хотя бы четверть трибун на постоянной основе. Местная лига – это не АПЛ и даже не российская Премьер-лига; матчи проходят в полупустых залах, а интерес публики к футболу значительно уступает интересу к петушиным боям и пляжному отдыху. Стадион после Кубка Африки простаивал месяцами, лишь изредка принимал какие-то политические митинги и праздники. Трава выгорала, пластиковые сиденья трескались под беспощадным солнцем, а персонал стадиона сократился до охранника, который лениво отгоняет местных мальчишек, играющих в футбол на газоне – самом ровном в округе.
Ирония в том, что стадион стоит практически в пустыне, окружённый пальмами и скромными хижинами. Для местных жителей он выглядит как посадочная площадка НЛО – ультрасовременный объект, в котором нет никакого практического смысла. Передовые инженерные решения, включая дренажную систему, которую оценили бы в Манчестере, здесь просто никому не нужны. Спортивные чиновники Анголы регулярно обещают провести международные матчи и «возродить футбол», но пока единственный стабильный доход стадион приносит, похоже, фотографам, снимающим репортажи в жанре «Урбанистическая меланхолия».
«Национальный стадион Омбака» – идеальный пример того, как строительство под конкретный разовый турнир, да ещё в стране без сформированного спортивного рынка, превращает инфраструктуру в декорацию. Остаётся ждать, не превратится ли он со временем в ферму по разведению крокодилов – по крайней мере, воды для этого на побережье хватит.
Рио-де-Жанейро, Бразилия: карнавал закончился, счета остались
Олимпийские игры 2016 года в Рио-де-Жанейро задумывались как демонстрация мощи Бразилии и латиноамериканского спортивного духа. Олимпийский парк в Барра-да-Тижука обошелся казне примерно в $8–10 млрд, включая арены мирового класса: водный центр имени Марии Ленк, «Кариока Арена 1-3», Теннисный центр, велодром, а также реконструированная «Маракана». Бразилия сделала всё, чтобы гости охнули от величия – и они охнули, но не так, как планировалось.
Уже через несколько месяцев после закрытия Игр началась детективная история с расхищением имущества. С арен исчезало оборудование на миллионы долларов, сиденья с «Мараканы» продавали на чёрном рынке – видимо, кто-то решил обустроить домашний кинотеатр с олимпийским шиком. Бразильская коррупция проявила себя с такой фантазией, что могла бы претендовать на отдельный олимпийский вид спорта.
Водный центр, ещё недавно сверкавший голубизной бассейнов, сегодня напоминает гигантскую ванну, в которую забыли налить воды. Местные жители шутят, что это самый дорогой «сухой бассейн» в истории человечества. Теннисные корты оккупировали бездомные и вездесущие москиты, а велодром стал местом для нелегальных вечеринок и паломничества сталкеров. «Кариока Арены», заточенные под баскетбол и дзюдо, использовались время от времени, но их содержание настолько затратно, что бюджет города трещал по швам. В какой-то момент власти попытались продать комплекс инвесторам, но те разумно интересовались, что делать с гигантами после покупки?
«Маракана», главный храм бразильского футбола, после Игр пережила период позорного упадка: поле высохло, трибуны облупились, а на стадионе поселились мародёры. Картина напоминала сцену из фильма «Безумный Макс: Дорога ярости», только вместо машин – футбольные ворота. Впрочем, частному оператору удалось привести её в относительный порядок, но по-настоящему прибыльной арена так и не стала.
Рио-де-Жанейро показал миру, что даже ярчайший карнавал не гарантирует долгосрочного наследия. Здесь «Слонов» ещё и активно разбирают по частям – в прямом смысле слова. Бразильский опыт вошёл в антологию олимпийского абсурда с пометкой «не повторять, особенно пока не налажен учёт имущества».
Монреаль, Канада: стадион по имени «Большой долг»
История монреальского Олимпийского стадиона, прозванного Big O (от Olympic, но в народе расшифровывают как Big Owe – «Большой долг»), началась в середине 1970-х, когда Канада готовилась к Играм-1976. Проект архитектора Роже Тайибера предполагал возведение сверхсовременной арены с выдвижной крышей и наклонной башней, которая должна была стать символом города и всей олимпийской мечты. Увы, символом она стала, но не того, о чём мечтали.
Стройка из-за забастовок, инфляции и технических просчетов затянулась, а стоимость выросла с предполагаемых $120 млн до почти $1,5 млрд в пересчёте на современные деньги. Крыша, которая должна была открываться за 20 минут, впервые сработала только в 1987 году – через 11 лет после Игр. Она протекала, рвалась под тяжестью снега, на ремонт уходили миллионы долларов, а когда её наконец заменили стационарной конструкцией, город вздохнул с облегчением, увы – и облегчением карманов тоже.
Стадион принял Олимпиаду, а затем на 28 лет стал домом для бейсбольной команды «Монреаль Экспос» – с 1977 по 2004 год. До переезда на Олимпийский стадион команда с 1969 года ютилась на временной арене Jarry Park – небольшом стадиончике, который спешно перестраивали из общественного парка с бассейном. Настоящая же «домашняя» арена появилась у клуба только после Игр-1976 – бетонный гигант на 43 739 зрителей в бейсбольной конфигурации. Это было всё равно что переехать из коммуналки в ангар для дирижаблей – просторно, гулко и совершенно не уютно. Увы, «Экспос» так и не стали по-настоящему успешными, мучительно пытаясь собирать аудиторию в гигантском бетонном монстре, и в итоге в 2004 году переехали в Вашингтон, превратившись в «Вашингтон Нэшионалс».
После этого Big Owe остался смотреть в небо немым укором и накапливать долги. Какое-то время его использовали для американского футбола и концертов, но огромные эксплуатационные расходы съедали любую прибыль.
Сегодня монреальский стадион – живой памятник финансистам-романтикам: он всё ещё стоит, периодически требует ремонта башни (там устроили офисы, так как смотровая площадка приносит хоть какие-то деньги), и его содержание ежегодно обходится городскому бюджету в десятки миллионов долларов. Местные жители привыкли к шутке: «Что общего у нашего стадиона с холодильником? Оба лучше не открывать, чтобы не видеть, что внутри, и оба пожирают энергию».
Монреаль доказал, что даже в благополучной Канаде «белый слон» может стать долгоживущим памятником грандиозному просчёту. Иногда кажется, что крыша стадиона – это не архитектурная деталь, а гигантская метафора бюджетной дыры.
Наследие без позолоты
У всех пяти сценариев, разбросанных по разным континентам и десятилетиям, одна и та же последовательность: амбиции зашкаливают, расходы выходят из-под контроля, наступает суровая реальность посттурнирной эксплуатации, и наконец – забвение, иногда с элементами мародёрства. Картина настолько похожая, что впору заводить атлас «слоновьих» миграций. Можно ли разорвать заколдованный круг? Современные концепции вроде модульных арен, временных конструкций и обязательного плана наследия – это попытка дать ответ, но пока каждый новый мега-турнир рискует пополнить кладбище слонов очередными мультимиллионными руинами.
И всё же стоит спросить: что считать настоящим наследием больших соревнований? Квадратные метры опустевших и разграбленных трибун или эмоции современников, вдохновение для новых поколений спортсменов? Возможно, «белые слоны» напоминают нам о том, что спорт – это не только бетон и сталь, но и мимолётная магия, которую невозможно законсервировать на десятилетия. А если очень хочется, то хотя бы спрячьте имущество и не подпускайте греческих бухгалтеров к сметам. Ирония в том, что многие из этих мёртвых арен куда популярнее сейчас в качестве туристических аттракционов-призраков, чем когда-то в роли действующих объектов. Так может, их судьба – просто стать декорациями для съёмок документалок о скоротечности величия? И это, согласитесь, тоже своего рода наследие.
